Все сонеты В. Шекспира в переводе Д. Гудвина
 
 
     
 
 
 
СОНЕТ 17
 
Кто в будущем узнает о тебе,
Что ты прекрасна, словно божество?
Мой стих, как та гробница на песке,
Всё скроет и не скажет ничего.
 
Ведь если опишу я дивный свет,
Что красотой горит в твоих глазах,
Грядущий век промолвит: “Лжёт поэт,
Таких существ нет даже в небесах”.
 
Все будут презирать мой скромный труд,
Как будто я – болтливый шарлатан,
И мой сонет отвергнут и сочтут
За древний гимн, в котором лишь обман...
 
Но дважды ты останешься в веках:
В своих потомках и в моих стихах.
 

Who will believe my verse in time to come,
If it were fill'd with your most high deserts?
Though yet, heaven knows, it is but as a tomb
Which hides your life and shows not half your parts.
 
If I could write the beauty of your eyes
And in fresh numbers number all your graces,
The age to come would say 'This poet lies:
Such heavenly touches ne'er touch'd earthly faces.
 
So should my papers yellow'd with their age
Be scorn'd like old men of less truth than tongue,
And your true rights be term'd a poet's rage
And stretched metre of an antique song:
 
But were some child of yours alive that time,
You should live twice; in it and in my rhyme.


 
 
28.09.2019 Мельбурн
Сонет – В. Шекспир, перевод Д. Гудвин
Картина – Франц Ксавер Винтерхальтер
Музыка – Giovanni Marradi

 
 
 
 
Подстрочный перевод
 
Кто поверит моему стиху (моей поэзии) в будущем,
если он будет наполнен твоими высшими достоинствами?
Хотя, видит небо, он (стих) всего лишь гробница,
которая скрывает твою жизнь и не показывает и половины твоих качеств.
 
Если бы я мог описать красоту твоих глаз
и в новых стихах перечислить все твои добродетели (твою красоту),
грядущий век сказал бы: “Этот поэт лжет:
такие небесные черты никогда не существовали в человеческом лице”.
 
Поэтому мои рукописи, пожелтевшие от времени,
были бы презираемы, как старики, менее правдивые, чем болтливые,
и похвала, которую ты заслуживаешь, будет отклонена, как чрезмерный энтузиазм поэта
и растянутый (в чрезмерных сравнениях) слог античной песни;
 
но если бы твой ребенок был жив в то время,
ты бы жила дважды: в нем и в моей рифме (поэзии).
 
 
 
Перевод Самуила Яковлевича Маршака
 
Как мне уверить в доблестях твоих
Тех, до кого дойдет моя страница?
Но знает Бог, что этот скромный стих
Сказать не может больше, чем гробница.
 
Попробуй я оставить твой портрет,
Изобразить стихами взор чудесный, -
Потомок только скажет: «Лжет поэт,
Придав лицу земному свет небесный!»
 
И этот старый, пожелтевший лист
Отвергнет он, как болтуна седого,
Сказав небрежно: «Старый плут речист,
Да правды нет в его речах ни слова!»
 
Но, доживи твой сын до этих дней,
Ты жил бы в нем, как и в строфе моей.